Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

– Я тоже помню, когда погибла моя семья, не напоминай! – сурово оборвал Грамбольд. – И решение взять Имбара в ярлы оправдано его происхождением, он самый настоящий снеррг! Ты вдумайся – сын Айенги! А его отец? Он же был нашим лучшим воином, Имор! Вот кто, если не он?

– Но он уже всадник, при том – эллеральский всадник. Не будут ли после этого эльфы крутить нами, как им вздумается? – с сомнением протянул пожилой гноррг.

– Что ты несешь, Им! Всадник не может быть «чьим-то». К слову, Ингольв тоже был всадником, это раз, и два – пока я жив, я не позволю каким-то остроухим политиканам с Краймора лезть в дела моей страны! К тому же – я уверен, что Имбар в этом меня поддержит, он и сам не жалует их, уж поверь. И вообще, ты мне веришь или нет? – Грамбольд, кажется, начал сердиться.

– Ладно, будь по-твоему, Грам. Я пойду за тобой сейчас и, когда придет день, пойду за этим мальчиком также. Надеюсь, ты успеешь вырастить из него мудрого правителя раньше, чем тебя призовет отец Онгшальд, старый ты волчище!

– Ненамного старше тебя, седой олень!

На этом давние друзья рассмеялись над шуткой, назвав друг друга по именам родовых клановых зверей, и столкнули полные кружки. Больше они о политике не говорили в этот вечер.

«Вот так новость! Значит, это вовсе не шутка! Почему Грамбольд мне-то ничего не сказал? И почему же, правда, именно я?» – Амир снова вернулся в размышлениях к неожиданно обретенному «титулу». Амир, выждав время, когда Грамбольда можно будет застать одного, подошел к нему обсудить этот вопрос о «наследнике». Он его мучил с самого приезда в Карс.

– Я догадываюсь, что именно ты хочешь спросить, – заявил Грамбольд, только увидев Амира, решительно направившегося к нему.

Юноша слегка растерялся, и вместо заготовленного вопроса неожиданно брякнул с ходу:

– Но почему я, Грамбольд? Что, если ярл Имор прав, и я не справлюсь?

– Почему – потому что нет более достойного, – тихо сказал вождь, положа руку на плечо Амиру и чуть придвинувшись к нему. – Я уже слишком стар, мальчик, и у меня нет прямого наследника, Имор же немногим моложе меня самого. И его сыновья, и те снеррги, что приплыли со мной, конечно, без сомнения, достойные воины, но на такую должность никто из них не подойдет. К тому же – отдавать символ власти гнорргам я не хочу, не смотря на всю нашу дружбу. Снеррги от самого сотворения Севера Хранителями были вождями, правителями Горскуна. Наш клан сейчас переживает не лучшие времена, далеко не лучшие! Нас меньше сотни воинов, если говорить только о снерргах, и я уже сказал – нет никого, кто смог бы встать во главе, не расплескав достигнутого предками.

– Я тем более ничего не знаю на самом деле о порядках собственного народа, – ужаснулся Амир.

– Ты отказываешься? – резко спросил Грамбольд.

– Нет, – мотнул головой Амир. – Я просто боюсь, что не смогу выполнить то, чего от меня ждут!

– Видишь ли, – продолжил Грамбольд, смягчившись. – Наш клан очень древний, старейший в Ак—Каране. Снеррги были еще тогда, когда Боги-Хранители еще жили среди нас как люди, и сохранять честь верховного клана – единственное, что нам осталось на этой земле. А ты справишься с этим лучше всего, что бы ты не говорил сам о себе, наслушавшись подозрений Имора. Он очень, очень осторожен и подозрителен, всегда таким был. Если тебя пугает отсутствие опыта в управлении – всему, что я знаю сам, я тебя обучу. Почему я выбрал тебя – я уже сказал. Ты сын одного из лучших наших воинов, сын Хранительницы. Как же расценивать твое появление, как не наследника, данного самими Хранителями? К тому же… я был очень дружен с твоим дедом, старым Моуром, и Ингольва почитал едва ли не за еще одного сына. Но судьба жестоко пошутила и над Моуром, и надо мной, да. Может, ты в силах будешь сломить нависшую над правителями Горскуна неудачу. В конце концов, ты всадник! Кто, как не всадник, сможет вести народ долгие и долгие годы намеченным курсом?

– Пойдут ли за мной, я ведь чужестранец для многих!

– Это ты брось. Судишь по обычаям крайморцев, у нас все не так – отмахнулся Грамбольд. – Ты высокого рода, и с таким наследием тебя примут всюду на Севере. Подумать только, сын Айенги! Рожденный Волчицей! Так что прими и ты с достоинством эту ношу, ярл Имбар Ингольвсон.

– Хорошо, Грамбольд. Спасибо за доверие, я… я постараюсь соответствовать.

Амир вышел из комнаты и направился к Льюле. Дракона разместили в соседнем пристрое, использовавшемся обычно для хранения лодок, и она, уловив возбужденное состояние своего всадника, ждала Амира рядом с бревенчатой стеной.

Всадник рассказал драконице о разговоре с вождем.

– Амир! – изумленная Льюла возбужденно дернула крыльями. – Это же просто превосходно!

– Ой, не знаю, Льюла, – засомневался всадник, повторяя снова свою неприятную мысль. – Всё это так ново для меня, и… я боюсь, что не справлюсь.

– Справишься, – уверила его дракон, ткнувшись мордой в плечо. – Я в тебя верю.

– Все так верят в меня… мне бы самому хоть пятую часть этой уверенности в самом себе!

– Какой-то ты неподобающе мрачный, – покачала Льюла головой. – Не дело!

– Слишком много ответственности, – вздохнул Амир. – Но бегать он нее, от ответственности, я тоже считаю неправильным, вот в чем дело!

– Амир, у нас в окружении столько людей, готовых поддержать тебя. В конце концов, у тебя есть я! Вдвоем мы точно справимся, а?

– Ох, ну раз ты ставишь вопрос именно так! – Амир улыбнулся. – Погоди, еще впереди тинг, вот что-то там нам сказать перед народом придется!

– Не беда! Скажем, раз надо, – Льюла не теряла оптимизма.

Всаднику осталось только согласиться.

На следующее утро они снова двинулись в путь. Все сильнее в воздухе пахло морской солью и свежестью близкого океана. Южное море залива близ Эллераля даже зимой пахло иначе – отметил про себя Амир.

Фрамстааг приближался. Еще полтора дня пути – и они были на месте.

Размеры главного поселения поразили Амира. Это был город едва ли меньше Даар-Кандра. Не каменный и массивный, как у эльфов, и не обремененный излишествами вроде парков и площадей – но тоже весьма основательный. Дома из бревен, крепкие и просторные. Богатые, обширные дворы. Многочисленные хозяйственные постройки у каждого двора, сушащиеся снасти, лодки на берегу. Величественная, в два уровня, богато украшенная резьбой громада Мэйн-Холла вообще казалась не менее прекрасной, чем королевский дворец в недавно посещенной столице.

– Мы еще не до конца отстроили все, что хотели, – смущенно хмыкнул Вильманг, неверно истолковав взгляд Амира. – Но уже не в трех курятниках живем, так что грех жаловаться!

– Да уж и сказал… в трех курятниках! Тут не хуже, чем в гаэльской столице! Даром что не из камня! – возразил Амир.

– Когда мы только прибыли, в первую зиму пришлось туго. Но обжились, да, неплохо обжились! – степенно кивнул Грамбольд. – И эк мы вовремя приехали! Мидсуммэр-то уже меньше, чем через полдюжины дней!

– Как раз к празднованию!

К упомянутому празднованию народ готовился на широкую ногу. В почти всех домах пеклись пироги, заранее наваренное пиво из заботливо отложенного именно для этой цели зерна теснилось в бочонках в специальном сарае, там и сям коптились наловленные удачливыми рыбаками крупные лососи и нерки, славные своим нежным розово-красным жирным мясом, а снующие туда-сюда в предпраздничной суете люди были веселы и широко улыбались встречным.

Амир понял, что ничего общего с эллеральским «праздником середины лета» горскунский Мидсуммэр не имеет. Даже день был у северян другой – на добрую седмицу раньше принятого крайморцами вообще и эллеральцами в частности. «Мы по солнцу смотрим, а серебряные по звездам как-то там по-своему вычисляют», – пояснил Грамбольд, когда Амир решил уточнить этот вопрос.

Каатар-ку-Манаам в Эллерале звался этот праздник. Амир толком не вникал в то, что там такое отмечают – ну,